catherine_catty | Рождество в 2 парашютном полку ИЛ в 1960 году.

Я как-то выкладывала отрывки из книги Саймона Мюррея, который в начале 1960-х служил во 2 парашютном полку Иностранного Легиона. Поскольку он писал о многих явлениях, в том числе и о праздновании Рождества, я решила, что кое-какие куски из его дневника нынче очень в тему.

"Канун Рождества 1960 г.
Все готово к грандиозному празднеству. Все койки свалены в углу (стало быть, сон на сегодня отменяется). Во всех палатках установлены на козлах праздничные столы, устланные многоцветными арабскими коврами. Столы уставлены всевозможными бутылками, их содержимого хватило бы, чтобы утопить весь полк. Рождественские ясли выглядят вполне достойно; сцена освещена множеством свечей. Атмосфера вполне рождественская или, по крайней мере, праздничная. Каждый из двадцати четырех легионеров нашего взвода поставил на общий стол по два ящика пива, сержанты с капралами добавили еще по пять. Командование роты щедро снабдило нас всевозможными винами, коньяками, аперитивом «Рикар» и прочими напитками; нас ожидает беспрерывная многочасовая трапеза из восьми наилучших блюд, какие способен произвести Педро со своей бойкой кухонной командой.
В семь часов полковник пройдется по палаткам и по-желает каждому взводу «Bon Noel» в благодарность за что выслушает «Sille Nachtl»(Старинная немецкая рождественская песня) или еще что-нибудь рождественское, а затем начнется пьянка, которая обещает стать незабываемой.

Саймон Мюррей

Первый день Рождества 1960 г.
Даже не знаю, как описать события этой ночи. Прежде всего мы собрались в главной палатке, и каждый получил от капитана Вильмена в подарок спортивный костюм и пуловер, после чего наконец наступил момент, когда мы уселись за стол. Стол блистал королевским великолепием. Здесь были самые разные холодные закуски, жареные цыплята, окорока и бараньи ноги, торты с горами крема, фрукты и сыры (в том числе бри со слезой), сельдерей и салат, шоколад и ликеры, коньяк и шампанское, красные, белые и розовые вина — и все это в количестве, которого хватило бы войску, численно превосходящему нас примерно в пять тысяч раз. Каким образом Педро удалось приготовить все это — уму непостижимо.

Но теперь кажется, что этот момент где-то далеко в прошлом; прекрасное начало вечера, который обернулся страшным сном. Было такое впечатление, что все до одного задались целью как можно быстрее напиться до полного бесчувствия, и очень скоро наше жилье превратилось в лохань со свиными помоями. Это было не веселым застольем, а какой-то эпидемией, неудержимо охватывавшей одного за другим, издевательской насмешкой над праздником, который мог бы пройти так замечательно. К нему очень хорошо подготовились, что в этой дикой местности было огромным достижением. Столько усилий затрачено, и все они полетели псу под хвост. Поведение пьяных бывает самым разным — от горделивого оцепенения до яростной агрессии, и сегодня ночью можно было наблюдать все варианты.

К еде едва прикоснулись, но спиртное было уничтожено без остатка. Куда оно делось — одиому Богу известно. За столами очень скоро никого не осталось — легионеры бродили, шатаясь, по всему лагерю, а если не бродили, то валялись в беспамятстве или барахтались в снегу, выворачивая наружу все съеденное и выпитое. Шум стоял такой, будто взбесился целый стадион фанатов «Арсенала»; вскоре начались и драки. Где-то к утру впал в неистовство Хиршфельд. Он рыскал повсюду в поисках Грубера, кляня его на чем свет стоит и вопя, что его надо прикончить. Обладая по меньшей мере одной лошадиной силой, он, вероятно, так и сделал бы, если бы нашел его. Понадобилось десять человек, чтобы обуздать его и усадить, но он и от них в конце концов вырвался и кинулся во тьму за растаявшим в ней Грубером.

В полночь один из легионеров 2-й роты, полностью сойдя с катушек, помчался в горы с автоматом, запуская очереди в небеса в ознаменование Рождества Христова. По пути он уложил на месте одного из своих товарищей — пуля прострелила тому шею. Около палаток жгли костры; пиротехника не умолкала. Мне все это большее напоминало «Пороховой заговор» Гая Фокса, нежели Рождество. Никто не ограничивал себя ни в чем, люди потеряли контроль над собой. Долго сдерживаемые эмоции вырвались наружу, как вода под напором из прорвавшегося шланга.

Праздничная ночь мало-помалу переходила в утро; в свете костров виднелись слоняющиеся по лагерю неприкаянные тени. Некоторые бродили в одиночестве, погрузившись в мрачное раздумье; их фигуры, завернутые в шинели (Где переводчик нашел шинели у парашютистов – бог весть. Там куртки типа ватников были. –К-К) , выглядели прямо-таки зловеще. Другие расхаживали группами, обнявшись и распевая песни, как компания гуляк, возвращающаяся с городской попойки. Это тоже было безотрадное зрелище. А может быть, и не такое уж безотрадное. Во всяком случае, это был не самый подходящий момент, чтобы предаваться меланхолии.

Я безостановочно пил всю ночь, но голова оставалась холодной и трезвой. Я не мог целиком погрузиться во всеобщий разгул и был этому рад. Наверное, все это меня немного ошеломило и вогнало в какой-то ступор — и холод, и жесткая заданность навязанной нам праздничной атмосферы, — как будто был дан приказ напиться всем до одного в хлам. Никакой радости во всем этом не было. Наполнив себя алкоголем по самую завязку, я в конце концов рухнул в углу на упаковочный ящик рядом с напившимися товарищами и провалился в окоченелое забытье.

Утро было ни дать ни взять воскрешением из мертвых — зрелище поистине удручающее. Похмелье накрыло всех своей тенью, не пощадив никого. Нашлось и немало бравых парней, продолживших празднование в первый день Рождества и, судя по всему, не собиравшихся останавливаться вплоть до Нового года. Среди них были и Тео с Ауриеммой. День тянулся медленно, нервы у всех расшатались, мороз кусался все сильнее, проникая до костей, назойливо требуя внимания и не позволяя ни минуты посидеть спокойно. День был, естественно, выходной, и надо было как-то его прожить. Уснуть мы не могли, так что ели, пили, притворялись, что получаем от этого удовольствие, и мечтали о завтрашнем дне, чтобы вернуться в трезвое и нормальное состояние.

Итак, мое первое Рождество в легионе было не самым веселым, но не по моей вине. Я старался как мог. Четверо моих старых друзей прислали мне поздравительные открытки. Господи, как они далеко отсюда!"
(Мюррей С. «Легионер»)

Мда...