catherine_catty | Казанская гимназия на рубеже XVIII-XIX вв.

Обычно для адаптации детей к обществу родителям рекомендуют пристроить своих отпрысков в детский сад, даже если есть возможность нанять няню. Судя по моему опыту, это верное решение, ибо очень грустно видеть ребенка, который в школе не может наладить отношений с одноклассниками. А это учебное заведение, в отличие от садика, избежать невозможно. В качестве превентивной меры и во избежание вопросов скажу сразу: в детский сад я ходила, несмотря на наличие бабки. Мало того, не хотела домой возвращаться. Дело в том, что в саду была ночная группа. Так вот, мой отец до сих пор вспоминает, как приходит он за дочкой, а та заявляет, что она остается в садике. Самое интересное, что родители не настаивали и я ночевала там. Кстати, до сих пор помню сказки Андерсена, что читала нам няня, ее зубной порошок (дома мы пользовались пастой) и то, как интересно было звонить по телефону и узнавать точное время. В XVIII веке в России садиков не было. Поэтому у «маменькиных сынков» в гимназиях возникали определенные проблемы. Мне показался интересным текст воспоминаний С.Т.Аксакова. В 1799 году, когда Сереже было 8 лет, его отдали в казанскую гимназию на казенное содержании.

Казанская гимназия. В.Турин. 1834. Национальный музей Республики Татарстан.

За картинку спасибо

lugerovski

«Огромное белое здание гимназии, с яркозеленой крышей и куполом, стоящее на горе, сейчас бросилось мне в глаза и поразило меня, как будто я его никогда не видывал. Оно показалось мне страшным, очарованным замком (о которых я читывал в книжках), тюрьмою, где я буду колодником. Огромная дверь на высоком крыльце между колоннами, которую распахнул старый инвалид и которая, казалось, проглотила меня; две широкие и высокие лестницы, ведущие во второй и третий этаж из сеней, освещаемые верхним куполом; крик и гул смешанных голосов, встретивший меня издали, вылетавший из всех классов, потому что учителя еще не пришли, — все это я увидел, услышал и понял в первый раз.

Несмотря на то, что я жил в гимназии уже более недели, я не замечал ее. Только теперь почувствовал я себя казенным воспитанником казенного учебного заведения. Целый день я удивлялся всему, как будто новому, невиданному, и боже мой! как все показалось мне противно! Вставанье по звонку, задолго до света, при потухших и потухающих ночниках и сальных свечах, наполнявших воздух нестерпимой вонью; холод в комнатах (В спальнях держали двенадцать градусов тепла, что, кажется, и теперь соблюдается но всех казенных учебных заведениях и что, по-моему, решительно вредно для здоровья детей. Нужно не менее четырнадцати градусов), отчего вставать еще неприятнее бедному дитяти, кое-как согревшемуся под байковым одеялом; общественное умыванье из медных рукомойников, около которых всегда бывает ссора и драка; ходьба фрунтом на молитву, к завтраку, в классы, к обеду и т. д.; завтрак, который состоял в скоромные дни из стакана молока пополам с водою и булки, а в постные дни — из стакана сбитня с булкой; в таком же роде обед из трех блюд и ужин из двух... Чем все это должно было казаться изнеженному, избалованному мальчику, которого мать воспитывала с роскошью, как будто от большого состояния?

Вид Казани. 1808. А.Е.Мартынов. Эрмитаж.

Но всего более приводили меня в отчаяние товарищи: старшие возрастом и ученики средних классов не обращали на меня внимания, а мальчики одних лет со мною и даже моложе, находившиеся в низшем классе, по большей части были нестерпимые шалуны и озорники; с остальными я имел так мало сходного, общего в наших понятиях, интересах и нравах, что не мог с ними сблизиться и посреди многочисленного общества оставался уединенным. Все были здоровы, довольны и нестерпимо веселы, так что я не встречал ни одного сколько-нибудь печального или задумчивого мальчика, который мог бы принять участие в моей постоянной грусти. Я смело бросился бы к нему на шею и поделился бы моим внутренним состоянием. «Что это за чудо, — думал я, — верно, у этих детей нет ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер, ни дому, ни саду в деревне», и начинал сожалеть о них. Но скоро удостоверился, что почти у всех были отцы, и матери, и семейства, а у иных и дома и сады в деревне, но только недоставало того чувства горячей привязанности к семейству и дому, которым было преисполнено мое сердце. Само собою разумеется, что я как нелюдим, как неженка, недотрога, как матушкин сынок, который все хнычет по маменьке, — сейчас сделался предметом насмешек своих товарищей; от этого не могли оградить меня ни власть, ни нравственное влияние Василья Петровича Упадышевского (надзирателя), который не переставал и днем и ночью наблюдать за мной. Он сам запретил мне жаловаться на обиды товарищей, хорошо зная, как ненавидят в училищах ябедников, клеймя этим именем всякого, кто пожалуется начальству на оскорбление товарищей.»

P.S. В комнатах было не так холодно, как можно подумать. Дело в том, что температура указана по Реомюру, а сейчас мы пользуемся шкалой Цельсия. В спальнях было 15 градусов. Кстати, императрица Екатерина приказала держать температуру в комнатах новорожденного великого князя Александра на уровне 14-15 градусов по Реомюру, то есть, 17,5-19 по Цельсию. Тоже не жарко. Я, к примеру, начинаю дико мерзнуть уже при 19 градусах.
P.P.S. Для особо любопытных. А что же произошло дальше? Сережа заболел, у него начались припадки и родители забрали его домой. В 1801 году он вернулся в гимназию, но уже своекоштно. Плата составила 300 рублей в год. Это было много даже для помещика (Эйдельман пишет, что годовой доход помещика средней руки на рубеже XVIII-XIX вв. равнялся примерно 500 рублям. Правда, на съестные припасы ему тратиться не приходилось.) и родителям пришлось влезть в долги.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

http://users.livejournal.com/gella__/

"Кстати, императрица Екатерина приказала держать температуру в комнатах новорожденного великого князя Александра на уровне 14-15 градусов по Реомюру, то есть, 17,5-19 по Цельсию. Тоже, не жарко."

Кстати, сейчас педиатры рекомендуют именно такую температуру поддерживать в комнате новорожденных (т.к. у младенцев еще не налажена терморегуляция).

А книжка хорошая, очень ее люблю. Жаль, что Аксаков дальше мемуары не стал писать.

From:

Платон мне друг и Аристотель - тоже. Но истина мне все-таки дороже.

Казанская гимназия на рубеже XVIII-XIX вв.

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags