![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catherine_cattyПосле установления власти Конвента, во Франции началась дехристинизация. Кстати, вопреки сложившемуся мнению, проводили ее не робеспьеристы. Ни Робеспьер, ни Сен-Жюст атеистами не были. Свергнуть культ религии хотели более левые деятели, Шометт, Эбер и пр. В ноябре 1793 года во Франции было решено устроить праздник в честь богини Разума. Проводился он в соборах, где несколько актрис изображали Богинь. Интересно, что до сих пор спорят, кто же был главным действующим лицом в Соборе Парижской Богоматери: Майяр или Обри? Жорж Дюваль, оставивший воспоминания об этом празднике, пишет о Майяр. Итак, перенесемся в 20 брюмера II года Республики, то есть 10 ноября 1793 от Рождества Христова.
Идолопоклоннический праздник в Соборе Парижской Богоматери. Анонимная немецкая гравюра.
«Но вот наступил день торжества. Собор был битком набит самой разнообразной публикой. На площадке раздались веселые восклицания, все взоры обратились к большой средней двери, она раскрылась настежь — и показалась процессия. Предшествуемая толпою одетых в белое женщин, опоясанных трехцветными лентами, увенчанных несколько помятыми искусственными (так как по сезону нельзя было найти живых) цветами, окруженная всеми членами коммуны Общества якобинцев, примыкающих к нему обществ и революционных комитетов, танцорами и танцовщицами, солидно танцовавшими сарабанду, несомая в крытых носилках, украшенных дубовыми ветвями, тоже искусственными ввиду времени года, с фригийской шапкой на голове, с обувью трагических актеров на ногах, одетая в белую тунику и голубой развевающийся плащ, новая богиня проплыла через всю церковь под звуки оркестра и, торжествующая, заняла ризницу девы Марии. Так это предсказал за десять лет до того иезуит Борегард и произнесенной в той же церкви проповеди. Надо добавить, что на всей этой толпе — как мужчинах, так и женщинах — надеты были красные шапки, что представляло собою для лиц, размещенных на 8 трибунах, ослепляющее зрелище.
Шометт галантно предложил руку богине, чтобы помочь ей сойти с носилок. На руках его были белые перчатки. Отмечаю это обстоятельство, потому что тогда белые перчатки не были в ходу и потому что из всех собравшихся один только Шометт надел такие перчатки, к тому же их снежная белизна так резко выделялась на фоне его темно-синей куртки и яркокрасной шапки. Мадемуазель Майяр поднялась по ступенькам и села на том месте; где раньше находились святые дары, с величием, достойным обитательницы Олимпа. Можно было бы подумать, что это Венера или Психея усаживается на собрании богов.
Мадемуазель Майяр. Богиня Разума. Гарнере. Карнавале.
У входа в ризницу и немного впереди прежнего алтаря построили эстраду в форме холма, вышиною около 15 футов. На этом холме воздвигнут был алтарь в виде скалы с громадной восковой свечой на ней, которая должна была представлять собою светоч истины. На фасаде скалы красовалась надпись: „Философия". Там богиня Разума, величественно расположившись в кресле, обитом красным бархатом, принимала приветствия своих новых поклонников.
Жрицы богини, т. е. мадемуазель Майяр, в большинстве фигурантки Оперы, выстроились вокруг нее, все опустились на колени, и два причетника подают Шометту забытую в ризнице старую медную кадильницу. Был воскурен ладан пред богиней, как воскуривали его пред бюстом Марата за несколько дней до того в церкви аббатства. Случайно или умышленно, не знаю, лежала на полу, подле алтаря, опрокинутая и разбитая статуя девы Марии. И это послужило темой для речи Шометта, в которой он, насмехаясь над девой и над ее бессилием защитить свой дом, указывал своим слушателям на то, что она не может подняться на ноги, а Христос, ее сын, не в состоянии оживить ее. И, так как она не оживала, Шометт отсюда заключил, что она ничего не может делать, что ее нужно покинуть и поклоняться отныне только Разуму.
Единодушные восклицания „Да здравствует Разум", „Долой св. деву" приветствовали эту философскую речь, после которой началось „богослужение".
Богиня Разума. Гравюра Каре по оригиналу Дэре. Карнавале.
Здесь я попрошу читателя последовать за мной пока в церковь св. Роха, где актер Монвель выступил плагиатором Шометта, с той разницей, что в соборе парижской богоматери прокурор Коммуны хулил только Христа, а в церкви св. Роха актер изрыгал хулу на самого бога. Это произошло в. тот день, когда в этой церкви устроено было празднество Разума, который олицетворяла красивая женщина, почти столь же красивая, пожалуй, как мадемуазель Майяр. Один сосед сказал мне, что это была мадемуазель Обри, другая актриса Оперы. Я этому поверил, потому что Опера с незапамятных времен была питомицей разных богинь.
Свобода, поддерживаемая Разумом, защищающая Невинность и коронующая добродетель. Гравюра Бернье по оригиналу Буазо. Карнавале.
Стало быть, Разум – та дама, что справа. Обожаю гравюры и картины XVIII столетия за их аллегоричность!
Как бы то ни было, Монвель взошел на кафедру и, исчерпав весь нечестивый словарь- Гольбаха, так закончил свою проповедь: „Теперь, когда я доказал, что ты не существуешь, — это он к богу так обращается, — докажи ты сам, что ты существуешь. Я только-что отрицал твое существование, я не боюсь твоего бессильного гнева/ Обрушься на меня, если ты в состоянии, — обрушься же на меня!" И, произнеся эти слова, проповедник останавливается, он скрещивает руки на груди, поднимает к небу взор, полный презрения, и ждет. Аудиторию на минуту охватывает молчаливый ужас. Я сам ждал, что вот на одной из стен оскверненного храма загорятся пламенем слова „мане, текел, фарес". Но никакое пламя не зажглось на голой стене, и мы не услышали никакого раската грома.
Когда якобинский Бурдалу (Бурдалу – фамилия знаменитого проповедника дореволюционных лет – К-К.) сходил с кафедры, один из его слушателей сказал ему:
— Гражданин Монвель,-ты проповедывал, как ангел.
— Когда проповедуют с убеждением, — ответил он с поклоном, — красноречие само собою приходит на уста проповедника.
Этот чувствительный слушатель был Мамен, тот самый Мамен, при имени которого тотчас же встает перед глазами голова госпожи де-Ламбаль, проносимая на острие пики по всему Парижу. Монвель должен был быть польщен его похвалой.
Но возвратимся в, собор парижской богоматери. Танцы продолжались, но более стройные и изящные, чем танцы, происходившие в Конвенте. Это объясняется очень просто: в собор был вызван весь кордебалет оперного театра. Танцы продолжались еще целый час, после чего Шометт хотел, чтобы пропели последнюю молитву богине. Но богиня, утомленная поклонениями, одурманенная плохим ладаном, изможденная 4-часовым позированием, воспользовавшись моментом, когда танцоры и танцовщицы особенно стремительно завертелись, скрылась из церкви через боковую дверь.»
P.S. Статью Бунина о богине Разума можно прочитать здесь: http://www.knigica.ru/poetry1238.html . Автор утверждает, что, судя по газетам того времени, Богиней Разума в Соборе Парижской Богоматери была Обри.
Идолопоклоннический праздник в Соборе Парижской Богоматери. Анонимная немецкая гравюра.
«Но вот наступил день торжества. Собор был битком набит самой разнообразной публикой. На площадке раздались веселые восклицания, все взоры обратились к большой средней двери, она раскрылась настежь — и показалась процессия. Предшествуемая толпою одетых в белое женщин, опоясанных трехцветными лентами, увенчанных несколько помятыми искусственными (так как по сезону нельзя было найти живых) цветами, окруженная всеми членами коммуны Общества якобинцев, примыкающих к нему обществ и революционных комитетов, танцорами и танцовщицами, солидно танцовавшими сарабанду, несомая в крытых носилках, украшенных дубовыми ветвями, тоже искусственными ввиду времени года, с фригийской шапкой на голове, с обувью трагических актеров на ногах, одетая в белую тунику и голубой развевающийся плащ, новая богиня проплыла через всю церковь под звуки оркестра и, торжествующая, заняла ризницу девы Марии. Так это предсказал за десять лет до того иезуит Борегард и произнесенной в той же церкви проповеди. Надо добавить, что на всей этой толпе — как мужчинах, так и женщинах — надеты были красные шапки, что представляло собою для лиц, размещенных на 8 трибунах, ослепляющее зрелище.
Шометт галантно предложил руку богине, чтобы помочь ей сойти с носилок. На руках его были белые перчатки. Отмечаю это обстоятельство, потому что тогда белые перчатки не были в ходу и потому что из всех собравшихся один только Шометт надел такие перчатки, к тому же их снежная белизна так резко выделялась на фоне его темно-синей куртки и яркокрасной шапки. Мадемуазель Майяр поднялась по ступенькам и села на том месте; где раньше находились святые дары, с величием, достойным обитательницы Олимпа. Можно было бы подумать, что это Венера или Психея усаживается на собрании богов.
Мадемуазель Майяр. Богиня Разума. Гарнере. Карнавале.
У входа в ризницу и немного впереди прежнего алтаря построили эстраду в форме холма, вышиною около 15 футов. На этом холме воздвигнут был алтарь в виде скалы с громадной восковой свечой на ней, которая должна была представлять собою светоч истины. На фасаде скалы красовалась надпись: „Философия". Там богиня Разума, величественно расположившись в кресле, обитом красным бархатом, принимала приветствия своих новых поклонников.
Жрицы богини, т. е. мадемуазель Майяр, в большинстве фигурантки Оперы, выстроились вокруг нее, все опустились на колени, и два причетника подают Шометту забытую в ризнице старую медную кадильницу. Был воскурен ладан пред богиней, как воскуривали его пред бюстом Марата за несколько дней до того в церкви аббатства. Случайно или умышленно, не знаю, лежала на полу, подле алтаря, опрокинутая и разбитая статуя девы Марии. И это послужило темой для речи Шометта, в которой он, насмехаясь над девой и над ее бессилием защитить свой дом, указывал своим слушателям на то, что она не может подняться на ноги, а Христос, ее сын, не в состоянии оживить ее. И, так как она не оживала, Шометт отсюда заключил, что она ничего не может делать, что ее нужно покинуть и поклоняться отныне только Разуму.
Единодушные восклицания „Да здравствует Разум", „Долой св. деву" приветствовали эту философскую речь, после которой началось „богослужение".
Богиня Разума. Гравюра Каре по оригиналу Дэре. Карнавале.
Здесь я попрошу читателя последовать за мной пока в церковь св. Роха, где актер Монвель выступил плагиатором Шометта, с той разницей, что в соборе парижской богоматери прокурор Коммуны хулил только Христа, а в церкви св. Роха актер изрыгал хулу на самого бога. Это произошло в. тот день, когда в этой церкви устроено было празднество Разума, который олицетворяла красивая женщина, почти столь же красивая, пожалуй, как мадемуазель Майяр. Один сосед сказал мне, что это была мадемуазель Обри, другая актриса Оперы. Я этому поверил, потому что Опера с незапамятных времен была питомицей разных богинь.
Свобода, поддерживаемая Разумом, защищающая Невинность и коронующая добродетель. Гравюра Бернье по оригиналу Буазо. Карнавале.
Стало быть, Разум – та дама, что справа. Обожаю гравюры и картины XVIII столетия за их аллегоричность!
Как бы то ни было, Монвель взошел на кафедру и, исчерпав весь нечестивый словарь- Гольбаха, так закончил свою проповедь: „Теперь, когда я доказал, что ты не существуешь, — это он к богу так обращается, — докажи ты сам, что ты существуешь. Я только-что отрицал твое существование, я не боюсь твоего бессильного гнева/ Обрушься на меня, если ты в состоянии, — обрушься же на меня!" И, произнеся эти слова, проповедник останавливается, он скрещивает руки на груди, поднимает к небу взор, полный презрения, и ждет. Аудиторию на минуту охватывает молчаливый ужас. Я сам ждал, что вот на одной из стен оскверненного храма загорятся пламенем слова „мане, текел, фарес". Но никакое пламя не зажглось на голой стене, и мы не услышали никакого раската грома.
Когда якобинский Бурдалу (Бурдалу – фамилия знаменитого проповедника дореволюционных лет – К-К.) сходил с кафедры, один из его слушателей сказал ему:
— Гражданин Монвель,-ты проповедывал, как ангел.
— Когда проповедуют с убеждением, — ответил он с поклоном, — красноречие само собою приходит на уста проповедника.
Этот чувствительный слушатель был Мамен, тот самый Мамен, при имени которого тотчас же встает перед глазами голова госпожи де-Ламбаль, проносимая на острие пики по всему Парижу. Монвель должен был быть польщен его похвалой.
Но возвратимся в, собор парижской богоматери. Танцы продолжались, но более стройные и изящные, чем танцы, происходившие в Конвенте. Это объясняется очень просто: в собор был вызван весь кордебалет оперного театра. Танцы продолжались еще целый час, после чего Шометт хотел, чтобы пропели последнюю молитву богине. Но богиня, утомленная поклонениями, одурманенная плохим ладаном, изможденная 4-часовым позированием, воспользовавшись моментом, когда танцоры и танцовщицы особенно стремительно завертелись, скрылась из церкви через боковую дверь.»
P.S. Статью Бунина о богине Разума можно прочитать здесь: http://www.knigica.ru/poetry1238.html . Автор утверждает, что, судя по газетам того времени, Богиней Разума в Соборе Парижской Богоматери была Обри.
