![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
"9 термидора" Алданова
Jun. 1st, 2020 02:20 pmЯ как-то говорила что, если советовать романы про эпоху ВФР, я бы рекомендовала "Боги жаждут" Франса и "9 термидора" Алданова. Сегодня хочу выставить кусочек из второй книги. Просто чтобы было понятно почему я так говорю.
"Обстановка небольшой гостиной Дюпле была проникнута строгим республиканским духом. На одной стене комнаты висел большой портрет Робеспьера; по бокам от него в дорогих рамах, выпиленных самим столяром, красовались "Декларация прав человека и гражданина" и недавнее постановление Конвента, принятое по предложению диктатора: "Французский народ признает Верховное Существо и бессмертие души". Можно было прочесть на стенах и на мебели разные республиканские изречения, вроде: "Ici on s'honore du titre de citoyen" или "La vigilance et la justice caractИrisent un peuple libre". ["Здесь гордятся званием гражданина... Бдительность и правосудие отличают свободный народ" (франц.)] Но молодежь, которая переполняла гостиную в этот июльский день, была настроена менее строго.
Антуан Сен-Жюст. 1793. Неизвестный художник, возможно, Герен или Юбер. Карнавале.
Здесь царил красавец Сен-Жюст, недавно приехавший из армии. В обществе юных Дюпле Сен-Жюст забывал, что он могущественный член Конвента и столп Комитета Общественного Спасения, оставлял на время свою зачем-то, в подражание кому-то, им на себя надетую маску холодного бесстрастия и становился милым, веселым юношей. В нем точно просыпался прежний дореволюционный Сен-Жюст, автор легкомысленных поэм к герой беспутных похождений. (Сам он вспоминал о своем прошлом с ужасом; по его глубокому убеждению, он тогда, сочиняя "L'Organt", был дурным и вредным гражданином, а теперь, гильотинируя людей, делал святое дело.) В своем нарядном летнем костюме, которому придавали особенно живописный вид пышный франтовской галстучек, тайно скопированный в свое время у августейшего якобинца Филиппа Эгалите, и длинный пистолет с золоченой насечкой и с высоким сложным курком, снисходительно разряженный владельцем по требованию мадам Дюпле, Сен-Жюст чувствовал себя королем. С удовольствием ловя влюбленные взгляды хорошенькой Генриетты Леба, он верным и страстным голосом пел какой-то романс, по-французски выговаривая итальянские слова.
( Read more... )
"Обстановка небольшой гостиной Дюпле была проникнута строгим республиканским духом. На одной стене комнаты висел большой портрет Робеспьера; по бокам от него в дорогих рамах, выпиленных самим столяром, красовались "Декларация прав человека и гражданина" и недавнее постановление Конвента, принятое по предложению диктатора: "Французский народ признает Верховное Существо и бессмертие души". Можно было прочесть на стенах и на мебели разные республиканские изречения, вроде: "Ici on s'honore du titre de citoyen" или "La vigilance et la justice caractИrisent un peuple libre". ["Здесь гордятся званием гражданина... Бдительность и правосудие отличают свободный народ" (франц.)] Но молодежь, которая переполняла гостиную в этот июльский день, была настроена менее строго.
Антуан Сен-Жюст. 1793. Неизвестный художник, возможно, Герен или Юбер. Карнавале.
Здесь царил красавец Сен-Жюст, недавно приехавший из армии. В обществе юных Дюпле Сен-Жюст забывал, что он могущественный член Конвента и столп Комитета Общественного Спасения, оставлял на время свою зачем-то, в подражание кому-то, им на себя надетую маску холодного бесстрастия и становился милым, веселым юношей. В нем точно просыпался прежний дореволюционный Сен-Жюст, автор легкомысленных поэм к герой беспутных похождений. (Сам он вспоминал о своем прошлом с ужасом; по его глубокому убеждению, он тогда, сочиняя "L'Organt", был дурным и вредным гражданином, а теперь, гильотинируя людей, делал святое дело.) В своем нарядном летнем костюме, которому придавали особенно живописный вид пышный франтовской галстучек, тайно скопированный в свое время у августейшего якобинца Филиппа Эгалите, и длинный пистолет с золоченой насечкой и с высоким сложным курком, снисходительно разряженный владельцем по требованию мадам Дюпле, Сен-Жюст чувствовал себя королем. С удовольствием ловя влюбленные взгляды хорошенькой Генриетты Леба, он верным и страстным голосом пел какой-то романс, по-французски выговаривая итальянские слова.
( Read more... )
